Однако, в конце 1937г. его арестовали по ст.58 пункт «контрреволюционная агитация и пропаганда», и поэтому оставшихся членов семьи, в т.ч. моего отца, постоянно третировали и обзывали «подкулачниками». Поскольку после возвращения в Багряш их дом был уже занят, то приходилось жить по чужим дворам.
После введения норм на один двор типа «одна корова – две овечки – две свиньи – 10 кур» и прогрессивных продналогов за превышение этой нормы, ситуация для семьи стала очень плохой: при нормах на «один двор» количество проживающих там не учитывалось, а во время войны из-за нехватки мужских рук планы никогда не выполнялись, и на трудодень по итогам года получался круглый НОЛЬ. Таким образом, проживающие на чужом дворе просто объедали хозяев, не имея никакой возможности «вложиться в общий котёл», хотя все старшие работали в колхозе.
Когда хозяевам становилось невмоготу, Ключниковы перебирались в другой дом. Тоже, конечно, временно: пока тамошние хозяева тоже не оголодают и не начнут гнать постояльцев на двор другой родни.
Собственно, массовый голод военных лет объясняется лишь этими самыми нормами, установленными на один двор. Когда во дворе проживают только муж с женой – это одно, а когда общее количество едоков составляет, например, 12 человек – это другое. При этом, напомню, на «правильное» количество живности и растений существовал и сам продуктовый налог: с коровы надо было сдать 10 кг. масла в год или оплатить это количество деньгами. И с кур – сдать налог яйцами или деньгами. И с деревьев. И с кустов. И вообще со всего.
Более того: ежегодно проходила массовая разнарядка на принудительную покупку облигаций внутреннего займа. Сельсовет распределял эти облигации по дворам, и при этом их нужно было выкупать за НАЛИЧНЫЕ деньги, тогда как колхозники по итогам военных лет получали лишь нулевые трудодни. Понятно, что надо было что-то продавать – хоть яйца своих кур в райцентре за 25 км., если ты их довезёшь по грунтовой дороге на телеге, и если сумеешь выгодно продать в условиях, когда в райцентре у каждого есть своё подсобное хозяйство. Моя мать, Ключникова Татьяна Павловна, 1926 г.р., рассказывала, что многодетные вдовы участников войны плакали от этих облигаций, и нетрудно понять – почему. А, если в твоём дворе проживают нахлебники в количестве 4-х человек, то и тем более тяжело и обидно… вот поэтому семью моего отца и гоняли с одного двора на другой.
В результате такого налогообложения и получения нулевых трудодней крестьяне не только не могли продавать много продуктов от домашнего хозяйства, но и зачастую доходили до голодания. Эти нормы на «один двор» начали отменять только в 1949г.-1952г.г. разными Постановлениями Совета Министров СССР о прекращении борьбы с кулачеством, т.е. когда война уже давно закончилась, а голод – так и продолжался. А изначально ввели их для того, чтобы в деревнях невозможно было бы стать богатым, т.е. для «выбивания самого фундамента для возрождения кулачества». В 1949г., к слову, вышло Постановление Совета Министров СССР о разрешении для горожан держать личные огороды, что тоже дало резкое облегчение для деревень.
Вот в таких условиях мой отец и работал: оскорбления от сверстников, от председателя колхоза, недоедания, постоянные переезды из одной избы в другую. При этом он не собирался отрекаться от своего отца и даже один раз попытался навестить его в лагере.
Зимой, когда в колхозе нет работы, он отправился в Казахстан, в Караганду, в лагерь «Долинка» из системы Карлага. Едва не замёрз в степи, но всё-таки добрался до «нумерного посёлка», в котором за колючей проволокой жили те, кого выслали при раскулачивании. Его поразило то, какая там была сытая жизнь: ему дали целый каравай тёплого белого хлеба, он сгоряча съел его весь и чуть не умер: три дня животом мучался. Такая резкая разница в уровне жизни объясняется тем, что из этих деревень никого на фронт не брали, считать живность и деревья по дворам никто не ходил, и налоги были вполне посильные.
Вот только встретиться со своим отцом Викодию Мироновичу не довелось: начальник лагеря запретил свидание. То ли тот уже умер, то ли что: мой отец разругался, но никакого внятного ответа так и не получил.
Старший брат Викодия Мироновича, Анатолий Миронович, от постоянного недоедания получил дистрофию, и на войну его забрали ослабленным. Последнее письмо от него пришло из учебного лагеря «Суслонгер», и после этого Министерство обороны не дало никакого ответа, какая была его дальнейшая судьба. Скорее всего, он умер там от голода, поскольку про этот лагерь вскрылись неприглядные факты о том, что там процветало воровство, а командиры курсантские продуктовые пайки сбывали по деревням. Из-за этого солдаты голодали, а общее признанное количество умерших от голода в Суслонгере оказалось свыше трёх тысяч человек. Были разбирательства, кого-то расстреляли, но умерших не вернёшь… человека забрали на войну, но он до войны, похоже, так и не доехал.
У Викодия Мироновича призыв должен был прийти осенью 1945г., но поскольку война завершилась ещё в мае, то он получил отсрочку и оказался в рядах Советской Армии только в 1947г., под Винницей. В XXI веке всех служивших в армии до 1947г. включительно на территории Западной Украины и Прибалтики так же стали считать участниками войны, но только мой отец уже умер и поэтому сейчас считается только Тружеником тыла в годы войны, хотя мог бы числиться участником войны.
