Г. М. Ахмадиев, участник Великой Отечественной войны, легендарный начальник трех нефтегазодобывающих управлений: «Алькеевнефть» «Джалильнефть», «Альметьевнефть». С 1973 по 1983 г. — главный инженер, заместитель генерального директора ПО «Татнефть». С 1983 по 1987 г. — генеральный директор объединения группы контрактов Миннефтепрома по комплексному освоению нефтяного месторождения Западная Курна — Ирак.
Сегодняшний рассказ не о героических буднях и великих народных пятилетках, а о человеческой сути. В его основе — рассказы самого близкого человека, жены Фатимы Султановны Ахмадиевой.
Не единожды в течение последних лет я встречалась с этой милой и скромной женщиной в их доме в Альметьевске. Она — жена, до сих пор горячо любящая своего спутника жизни, не перестающая и по сей день открывать в нем новые черты характера. В их доме, совершенно лишенном новомодного китча, уютно, светло и тепло, как было всегда — жили ли они в бараке, маленьких комнатах щитового дома или в особнячке в Багдаде. Этот свет исходил от уважения и любви, добра и мира, которыми были наполнены отношения Ахмадиевых. Не только друг к другу, но и к родным и близким, друзьям и коллегам, просто незнакомым людям, которых дело или невзгоды приводили к порогу этого дома.
Фатима Султановна всегда с большой любовью и почтением относилась к роду Ахмадиевых. Она с гордостью подчеркивает, что Галимзян, три его брата, дети, племянники — шестнадцать Ахмадиевых стали замечательными нефтяниками. Во многом их выбор был определен примером Галимзяна Маннаповича. Двенадцать из них являются воспитанниками одной альмаматер — Московского института нефти и газа имени И. М. Губкина. Этим обстоятельством особенно гордился Галимзян Маннапович. Зато и более строгого экзаменатора не знали его родные студенты. Пожаловался как-то младший брат Анвар, что учеба дается тяжело, в ответ услышал короткое: «Домой не пущу». Знал бы он, как тяжело после него было учиться в институте, ведь своей отличной учебой и интересом к науке он заложил высокую планку, достичь которой было очень сложно.
Он и по окончании вуза заглядывал в родные пенаты, и его приезд всегда был радостным событием для его педагогов. Сын Шамиль, окончивший этот вуз, вспоминает, как педагоги подписывали в дар свои книги: «Моим студентам Галимзяну и Шамилю».
Талантливому студенту-татарину прочили блестящее будущее в Москве.
«После защиты диплома (я тогда, бросив все дела, приехала в Москву) он подошел ко мне. — Оставляют в Москве. Что делать будем? Я ответила искренне: — Решать тебе, я здесь всего двадцать дней, но уже устала от столичной суеты. Галимзян расхохотался от души: — И я устал, нарочно тебя спрашиваю. Я отказался уже. Едем, мать, скорее домой. Работа, люди ждут».
Дома ждала работа, товарищи-нефтяники. Ждало большое дело.
Ученые, преподаватели не выпускали его из поля зрения: долгие годы общались с Ахмадиевым, поражаясь, насколько блестяще этот хозяйственник владеет не только основами прикладной, но и фундаментальной науки. Профессор Касьянов, бывший его педагог, говорил прямо: «Какой же ты дурак, что не остался в Москве — тебя ждала хорошая перспектива, карьера ученого». Может быть, действительно нефтяная наука потеряла талантливого ученого? Кстати, не раз в Альметьевск приезжал московский профессор Губанов: собирал материалы для научных работ, накапливал практический опыт. Ахмадиев, человек простой и искренний, не комплексовал перед ученым и гонял его по промыслам по-черному. Тот полушутя жаловался Фатиме: «Ваш-то трижды меня выгонял, горячий он и крутой. А ведь мне в Москве прямо сказали: если твою диссертацию одобрит Ахмадиев, быть тебе доктором. Его авторитет неоспорим!»
Где бы он ни работал — в Лениногорске, Джалиле, Альметьевске — какую бы должность ни занимал, мастера или главного инженера, никогда после него не тянулся шлейф провальных проектов, сомнительных новшеств, производственных неудач. Ему доверяли возглавлять коллектив, когда показатели неуклонно снижались, когда под угрозой срыва были крупные государственные планы. Он всегда выходил победителем, потому что умел работать сам, доверял людям, создавал условия для их результативной работы.
Нефтяную отрасль Татарстана создавали как раз такие люди, как Г. М. Ахмадиев — грамотные работоспособные профессионалы, прекрасные стратеги, умницы. И еще они были в большой степени романтиками.
Когда он получил назначение на должность начальника управления «Джалильнефть», в этом только зарождающемся поселке (было отстроено всего 4 дома) еще не обосновался ни один из руководящих работников, все жили в Альметьевске. Фатиме-ханум, которая только недавно родила сына, он сказал: «Едем, мать, я должен жить там, где живут мои работники»
Узнав, что Фатима — врач, к дому Ахмадиевых потянулись ходоки. Никому не могла она отказать, так и стала практиковать, несмотря на декретный отпуск. Галимзян с пониманием отнесся к проблеме, но не мог же он отпускать ее одну, в ночь… Вот и спешили на помощь к больному вдвоем — вымотавшийся за день начальник управления и его жена-декретница.
С камешка, с тонкого деревца с большой любовью и верой в будущее поселка создавал его Ахмадиев. Большего мечтателя и оптимиста, чем он, тогда не было. Жители поселка сегодня рассказывают, что воплотилось в жизнь все, что он задумал. Ответной благодарностью стало создание музея Г.М. Ахмадиева. Есть в Джалиле улица его имени и памятный мемориал. Но лучший памятник трудам Галимзяна Маннаповича Ахмадиева — это современный, удивительно уютный и чистый поселок, необыкновенно скромные и трудолюбивые нефтяники, добрая память о нем.
Его жизнь была полна перипетий, о которых так и не узнало большинство из его окружения. Как не знали в свое время о трудностях, с которыми он внедрял в производство многие новшества, о шишках, которые получал бесстрашный и чрезвычайно прямой Ахмадиев от сильных мира сего. Многие помнят, как он стоял намертво, защищая, отстаивая, а то и спасая доброе имя человека. Вокруг него, как вокруг каждого сильного, самобытного и масштабного человека, плелись интриги, срывались какие-то назначения его на посты… Внешне при этом он был невозмутим. Внутренне — собран. Его всегда выручали два принципа. «Я — солдат, подчиняюсь приказу, но и чести не уроню». И еще: «Начиная говорить о человеке — начните с его положительных качеств. Может, тогда и не придется доходить до его недостатков».
«Лениногорский период. 50-е годы. Звонит Галимзян домой: — Васильев (начальник «Лениногорскнефти») сказал, что к нам домой делегация немецкая собирается. Будут у нас через два часа. Собирай, мать, на стол. Я обмерла. Иностранцы — и к нам?! Единственным богатством у нас было пианино — мы на сберкнижке несколько лет копили деньги на автомобиль, а в итоге купили музыкальный инструмент. Жили очень скромно, как все: стол, стулья, диван… А тут — иностранцы. Что они подумают о бедности советского инженера? Побежала к соседям совет держать — мы жили дружно, как одна семья. Эвакуированная в войну из Ленинграда семья была все-таки побогаче нас. — Бабушка, что делать? Ничего ведь в доме нет! — Давай от нас кое-что перетащим! Вмиг вместе с соседкой перенесли к нам ковры, стулья, кресло. Я быстро накрыла стол. Кстати, двери в наш дом всегда были открыты, кто только не заглядывал к Галимзяну — и рабочие, и инженеры, и друзья. Поэтому у меня всегда были впрок налеплены и заморожены пельмени, заготовлен наш татарский чак-чак. Немцы прибыли в сопровождении работника ЦК, московского переводчика и местных руководителей с женами. Галимзян, увидев изменения в квартире, только хитро улыбнулся. Немцы с удовольствием, нахваливая, угощались моими кушаньями, потом сели за пианино. Наши руководители им и говорят: «Всего три года работает инженером Ахмадиев, а, видите, как хорошо живет — кругом ковры, и пианино есть. Я, чуть не прыснув, на кухню выскочила. Там меня работник ЦК растроганно обнял: «Спасибо, Фатима, за такой прием.» — Хорошо как у вас в семье, — благодарили немцы. А мы действительно очень хорошо жили, в согласии с собой, дружно между родными, близкими, коллегами и соседями».
